А разве это можно определить точно? Может быть, воскрешение действительности, которой не было, галлюцинации воспоминаний, когда и сам не знаешь, какой причудливый образ сложится из их разноцветных осколков, как в калейдоскопе? Погружение в глубину, будто в батискафе, когда в иллюминаторе колышутся смутные водоросли строчек, родившихся из минутной эмоции, да проплывают где-то почти на дне причудливые рыбы предчувствий, и не знаешь, когда вынырнешь на поверхность… А иногда – это след от реактивного самолёта, тающий в синеве, когда сам лайнер, истончившись в серебристую точку, давно улетел… След становится всё шире и шире, и всё прозрачней, заставляя сердце замирать от возможности головокружительной высоты полёта, с которой рано или поздно падать на грешную землю, и неслучайной догадки о том, что боль неизбежна. И это точно то, что помогает выживать и сохранить себя. А может это то, что нам дано судьбой в руки, и мы не вправе это ни выронить, ни переложить в другие, если кого-то это заставляет поглядеть по сторонам и вслушаться в себя?